- Сообщения
- 7.800
- Реакции
- 10.685
Саундрек для прочитывания: Nanou Sol Abyssorum
0. Пролог. Сдвиг
Пожалуйста Войдите или Зарегистрируйтесь чтобы видеть скрытые ссылки.
Когда тонкая завеса между мирами порвалась, это назвали Сдвигом. Сначала никто не поверил в серьёзность события: включались и гасли кварталы, реки меняли течение, стекло становилось водой, а вода — стеклом. В городах заводились архонты сети, а леса учились говорить через сны. Человечество пыталось склеить реальность, как расколовшееся зеркало, но каждый новый осколок открывал проход ещё дальше.
Сдвиг не был одномоментным взрывом — скорей тлеющим эффектом «краха мерцающих границ». Имплантаты, биомоды, спутниковые мегасети, пережжённые протоколы обмена — все эти швы перегрелись, и через них просочилось то, что раньше считалось мифологией. В одних местах природа обрела память, в других — города завелись алгоритмическими духами, и архитектура стала работать как язык.
С тех пор мир живёт как мозаика анклавов:
Нео‑Псков — неоновый ульй, где улицы перезапускаются по воле алгоритмов;
Фиолетовый пляж — побережье, выпавшее из привычного спектра и привыкшее разговаривать голосами утраченных;
Мир светящихся деревьев — пульсирующий разумом лес, игрой света выдающий решения;
Тропический лес — симбиоз из лиан и дыхания Земли, где связь равна обету; и наконец
Зона Парадоксального фрукта — место, где зеркала показывают не прошлое, а варианты судьбы, требуя платы памятью или клятвой.
На полях этой мозаики странствуют те, кто умеют слушать тишину между слоями. Среди них — женщина в красной шапке. А ещё писатель Виктор, который спорит со своим текстом; Мария, которую лес помнит лучше, чем она себя; Василий, научившийся не попадать в режимы города; Алиса, поющая воду; Виктор лесной, слышащий пульс корней; и Катерина, шагающая в отражения. Всё эти люди - отражения в разных мирах одной личности. Остальное — уже последствия.
Правило нулевое. Любое место после Сдвига — это не фон, а собеседник. Если ты не задаёшь вопрос — за тебя спрашивают другие.
1. Женщина в красной шапке и Волкофф
Пожалуйста Войдите или Зарегистрируйтесь чтобы видеть скрытые ссылки.
Лес пах мокрой корой и холодом. Женщина в красной шапке шла по тропе, которая то возникала, то пропадала, как дорожка на поверхности тумана. Впереди хрустнула ветка — из тени вышли двое: Фредди Криггер с шершавыми перчатками‑лезвиями и сутулый Чикатилло с пустыми глазами. Они улыбнулись неправдой.
— Никуда не спешишь? — спросил Криггер.
— Спешу, — ответила она. — К другу.
Из зарослей вползла тень и поднялась на лапы. Серый, как первая ночь после снегопада, Волкофф обнажил клыки, и густая слюна зашипела на листьях.
— Её трогать нельзя, — прорычал он.
Лязгнули перчатки, но хищный оскал Волкоффа был древнее всего металла этого мира. Тени хищно дернулись назад и растворились в темноте.
— Я думала, что ты придёшь, — сказала женщина, поглаживая Волкоффа по холке. — Дальше будет место, где даже страхи боятся.
— Страхи всё время хотят казаться нужными, — фыркнул Волкофф. — Но у нас есть дела поважнее.
— Пойдём. Я познакомлю тебя с мальчиком по имени Буратило. У него длинный нос, он из дерева, но умнее многих людей.
— Деревянный? — Волкофф наклонил голову.
— И ещё как. Ты сам увидишь.
Они пошли вдвоём, как идут те, кто пережил общую опасность и понял, что впереди ещё многое, что придётся пережить вместе. По пути туман мягко расступался, открывая редкие «окна»: то городское шоссе, то полоску фиолетового прибоя, то вспышку зеркальной поверхности.
Правило лесной тропы. Если рядом Волкофф — не свисти. Он слышит тишину лучше.
2. Дом Буратило и дверь без ключа
Пожалуйста Войдите или Зарегистрируйтесь чтобы видеть скрытые ссылки.
Буратило дома не было. Точнее, тело было — душа гуляла далеко, за пределами слоя, где древесина пахнет камфорой. У порога валялся золотой ключик. На столе — две небрежно брошенные марки, от которых исходил сладковатый химический оттенок пятницы. Старый знакомый Папы Карло, Дуримарк, учил мальчика плавать по слоям, как по чертежам мира. Сегодня Буратило забыл закрыть дверь.
— Опять ушёл, когда нужен, — сердито сказал Волкофф.
— Не беда, — женщина в красной шапке достала из корзины пирожок. В тесте тихо звенели лесные грибы. — Догоним.
Волкофф медленно разжевал пирожок, глядя в пустые, но живые глазницы деревянного друга.
— Ничего, — пробормотал он. — И в параллельной вытащим.
Комната дрогнула, как натянутая струна. Воздух стал вязким, а по стенам побежали блики, будто кто‑то мотает плёнку с другой стороны реальности. Сквозняк перевернул записку с каракулями Папы Карло: «Ключ не только от двери. Ключ — это привычка возвращаться».
Из дальней комнаты донёсся звук — как будто кто‑то печатал на машинке, но клавиши били по воде. На подоконнике сохли мухоморы, а на подоконном стекле отпечатался круглый след — словно здесь недавно стоял термос.
Правило дома Папы Карло. Если дверь открыта — это приглашение не всегда тебе. Иногда тебе — быть сторожем.
3. Метаглава. Писатель и машинка
Пожалуйста Войдите или Зарегистрируйтесь чтобы видеть скрытые ссылки.
Крупный план. На столе — две жирные линии белого порошка, рядом миска с мухоморами на сушке. В углу тарахтит старая печатная машинка. Мужчина в трусах, сутулый, как знак вопроса, бьёт по клавишам. Это дом бабушки, где Виктор когда‑то впервые услышал, как буквы могут распиливать мир. Он пишет книгу с рабочим названием «Красная. Последний укол» и спорит с собственным текстом.
В сюжете женщина в красной шапке лезвием ножа оставляет в штукатурке шрам, под столом шуршат котики и катятся к двери, она зовёт К'тула, чтобы тот обратил котиков в порошок, который можно втирать в виски и подмышки, и мир станет терпимее. Котики замирают. Над ними медленно поднимается тень.
Виктор откатывает каретку и шепчет:
— Нельзя так. Слишком просто. Дай ей шанс.
И машинка меняет текст. Буквы, ещё недавно злые, становятся терпеливыми, как если бы кто‑то в другой комнате вздохнул с облегчением. Металл, дерево, бумага — всё это вместе шуршит и договаривается о другой версии мира.
В окно бьёт дождь. Виктор выходит на кухню, и там — термос с наклейкой «Спортивная Бабушка года». Рядом тарелка с пирогами. Он улыбается: его тексты обожают вмешиваться сами.
— Ладно, — говорит он машинке. — Давай договоримся так: ты отвечаешь за музыку фраз, я — за то, чтобы никто не тонул в киселе.
Машинка громко «дзынькает» и выплёвывает новую строку: «Выбери Узел. Там все пути сходятся».
Правило авторства. Если текст сам себя переписывает — не спорь. Попроси объяснить правила.
4. Палата. Крик и выбор
Пожалуйста Войдите или Зарегистрируйтесь чтобы видеть скрытые ссылки.
Она очнулась привязанной к койке. Белая палата, белый потолок, белый шум. Шкаф в углу дышал тьмой. В щели блеснули кошачьи глаза.
— Помогите, — сказала она. — Помогите.
Тишина треснула шёпотом:
— Мы всегда рядом. Мы — твои страхи.
Она вспомнила голос бабушки: страх — это вопрос. Кому страшно? Посмотри туда, откуда приходит ответ. Мысли — демоны. Существуют, пока ты думаешь.
Она закрыла глаза, села ровно и сказала во тьму: «Оммм». Свет пошёл изнутри, неяркий, но ровный. Лапки исчезли. Дверцы распахнулись сами. Она поднялась над полом и тихо поплыла к окну. Котики потянулись за ней, как тени, которые решили больше не пугать.
— Ты не одна, — сказал мягкий голос у двери. Фигура в плаще протянула ладонь. На ней лежал камень, тёплый и светящийся. — Это якорь. Надежда. Захочешь — вернёшься к себе.
Она взяла камень. Палата сложилась складкой и стала тропой. На пороге мелькнула табличка на непонятном языке, но смысл читался так: «Связь установлена. Не рвите нить резко».
За поворотом тропа на секунду отрывалась от пола и шла по воздуху, как мост через то, что ещё не придумано. Она улыбнулась: левитация — не чудо, если перестать спорить с дыханием мира.
Правило палаты. Любая привязь — это не всегда про удержание. Иногда про то, чтобы ты не улетел слишком рано.
5. Поляна вариантов: Шеф‑волк и Шеф‑медведь
Пожалуйста Войдите или Зарегистрируйтесь чтобы видеть скрытые ссылки.
Поляна вздохнула ароматом выпечки. На пне стоял Волкофф в фартуке «Шеф‑повар 3000» и размахивал половником, как дирижёр.
— Кто главный? Она, конечно. А кто разгребает кисельные реки и сырный дождь? Я, — ворчал он. — Панда на роликах едва не утонула.
— Купалась, — отозвалась панда.
На недостроенном троне из бамбука важно сидела лягушка в короне.
— Я ваш король, — сказала лягушка.
— Прыгать умеешь? — спросил Волкофф и рассмеялся.
В поляну ворвалась бабушка в розовом спортивном костюме с термосом.
— Пироги кому?
— С сыром и киселём, — вздохнул Волкофф. — Конечно.
Мир щёлкнул. Та же поляна, но вместо Волкоффа вышел медведь в переднике «Поварёнок 2025» с большой ложкой.
— Ты создала шоколадный дождь и медовые водопады, — сказал он женщине. — А кто потом моет деревья? Я.
— Никто, — призналась она и улыбнулась.
— Тестируем, — сказал медведь, откусывая пирог.
— Ладно. Только кто съест дерево - превращу в пирог, предупредила она.
Розовая панда стала в очередь за добавкой. Поляна хихикнула и растаяла. Но где‑то на краю остался запах жареных семечек и смешной след роликов — будто мир хотел, чтобы смех не закончился слишком резко.
На миг выпрыгнул заяц в цилиндре и объявил себя президентом поляны, но бабушка, не теряя достоинства, вручила ему медаль «За храбрость быть смешным» и отправила носить пироги старшим.
Правило поляны. Смех - это способ вернуться, когда всё остальное слишком серьёзно.
6. Багажник, записка и черная дыра
Пожалуйста Войдите или Зарегистрируйтесь чтобы видеть скрытые ссылки.
Дождь размазывал неон по стеклу. Виктор, другой Виктор, городской, припарковался на заброшенной стоянке. В багажнике лежал чёрный кейс и шевелился, как сердце. «Не открывай, просто передай», — сказал заказчик. Щёлк. Кейс распахнулся, выпуская затхлый воздух. Внутри был клочок бумаги с резкими буквами: «Ты уже мёртв. Просто не понял этого».
В углу багажника шевельнулась дыра в космос. Ветер втянул кейс, записку, потом и его самого. Он полетел кубарем, готовый рассыпаться на атомы, и вылетел в пустоту перед сияющим диском аккреции.
— Ну что ты орёшь, — сказал голос отовсюду. — Разве не этого хотел? Быть на краю.
— Ты... черная дыра?
— Я — Архонт Пустоты. Задаю вопросы, на которые у людей нет времени. Ты спешил умереть или спешил успеть?
— Наверное, успеть, — выдохнул Виктор.
— Тогда перестань делать вид, что тебя нет, — усмехнулся голос. — И приходи в Узел. С вопросом, который нельзя делегировать.
Вдали светились города, собранные из математик, а ближе — лес, который дышал как грудная клетка. Меж ними плавал фиолетовый отсвет — эхо пляжа. Дыра рассмеялась беззвучно:
— Увидимся в Узле. Принеси свой ответ.
И швырнула его обратно, в мозаичный мир. В багажнике осталась только вмятина, похожая на отпечаток ладони, и крошка чёрного света — она застряла в складке обивки и тихо светилась, как ночник.
Правило пустоты. Если она заговорила первой — значит, ты уже задал правильный вопрос.
7. Мир светящихся деревьев
Пожалуйста Войдите или Зарегистрируйтесь чтобы видеть скрытые ссылки.
Туман сжимал стволы, кора светилась, как небо в мороз. Волки со звёздами в глазах сомкнули круг. Человек в плаще держал Марию за запястье.
— Слышишь их?
Она слышала. Не слова — память. Лес показывал, как когда‑то её пальцы коснулись коры, и всё залилось алым. Паника, хруст, тишина.
— Я уже была здесь, — прошептала она.
— И не раз, — кивнул проводник. — Лес помнит тебя. Но он не враг. Ему страшно.
Волки шагнули ближе, и Мария поняла: их глаза не звёзды — это отражения зеркал, спрятанных в кронах. В каждом отражении — она. Смелее. Честнее. Тише.
— Я принимаю, — сказала Мария.
Кора под ладонью стала тёплой. Лес переключил свет с алого на зелёный и вздохнул. Из глубины поднялся шёпот: «Возьми с собой часть нас». На землю упал тонкий светящийся лист. Мария приколола его к плащу, и лист не погас — стал дышать в такт её сердцу.
Волкообразные тени разом повернули головы — лес отметил её как «свою». Проводник улыбнулся глазами:
— Теперь ты носишь канал. Не перегревай его пустыми словами.
Правило леса. Забирая частичку, принеси взамен внимание. Иначе корни начнут шептаться о тебе не так ласково.
8. Нео‑Псков
Пожалуйста Войдите или Зарегистрируйтесь чтобы видеть скрытые ссылки.
Неон стекал по коже Василия, как жидкая вывеска. Девушка с фиолетовыми волосами крутила в пальцах чип.
— Хочешь остаться собой или стать кем‑то необычным?
— Хочу уйти, — сказал он.
— Город не отпускает. Но он умеет делать вид.
Под ногами асфальт стал мягким, как кожа. Над ними пролетел дрон, посыпав листовками: «Нео‑Псков — дом для тех, кто готов исчезнуть». В глубине загудело, стены дрогнули, улицы перекроились.
— Перезагрузка, — сказала девушка. — Кто‑то нарушил баланс. Ты.
Она вложила чип в его ладонь.
— Вставишь — станешь частью системы. Раздавишь — исчезнешь из неё.
— А можно остаться человеком?
— Только если научишься видеть режимы города, как слои. Тогда ты будешь не внутри и не снаружи, а рядом.
Он сжал чип так сильно, что тот треснул, и крошечный осколок вплавился ему в кожу. Город удивлённо притих. Рекламные панели на секунду сменили язык на древние узоры, а окна высоток мигнули зелёным, словно признали его право на проход без учёта.
— Смотри под ноги, — подсказала девушка. — Переходы у нас не на перекрёстках, а в междустрочье.
Они шли вдоль кирпичной стены, где граффити трепетало как кожа живого. Василий увидел знакомый знак — светящийся лист, точно как у Марии, но пиксельный. Город учился у леса. Это его успокоило.
Правило Нео‑Пскова. Любая вывеска — это не реклама, а режим. Читай, прежде чем верить.
9. Фиолетовый пляж
Пожалуйста Войдите или Зарегистрируйтесь чтобы видеть скрытые ссылки.
Вода здесь была густой, как тушь. Лица на волнах всплывали и тянулись к берегу. Черви с фиолетовыми полосами говорили мягкими голосами.
— Ты боишься быть забытой, — сказал один.
— Да, — ответила Алиса.
— Мы можем стереть боль. Или оставить всё, но тогда придётся помнить чужое.
Он подал ракушку с синим блеском.
— Если не хочешь забывать — придётся помнить всё.
Лица в волнах стали осуждающими, как стекло.
— Я не хочу забывать, — сказала Алиса и отдала им ракушку. — Но не хочу и тонуть.
— Тогда возьми голос, — сказал червь и дотронулся до её горла. — Пой, когда будет особенно страшно.
Первый звук сорвался хрипом, второй стал чище, третий лёг на воду и раздвинул её, как лодка носом. Вдали показался свет. В ответ другие голоса изнизу попробовали подпеть ей. Пляж вдруг перестал быть заложником чужих историй и стал площадкой для хора — каждый звук добавлял тон, но не перекрикивал.
Алиса коснулась песка. Он раскрылся, показав крошечный амулет — миниатюрную ракушку, но прозрачную, как идейный план. Она повесила её на шею и улыбнулась: теперь она могла отдавать песку лишние воспоминания на время, как чемодан в камеру хранения.
Правило пляжа. Петь — это не спасать других, это спасать способность слышать.
10. Тропический лес
Пожалуйста Войдите или Зарегистрируйтесь чтобы видеть скрытые ссылки.
Лианы впились в кожу, как тёплые браслеты. Существо с перьями наклонило голову.
— Лес впускает тебя.
— А если я не хочу быть частью леса?
— Тогда лес станет частью тебя.
Голоса прошептали: «Ты уже наш». Виктор сжал кулаки.
— Я хочу выбирать сам.
Лес затих. Где‑то капнула вода. Лианы ослабли, но не ушли. Они перестроились так, чтобы не удерживать, а поддерживать.
— Учись слышать наш пульс, когда решаешь за людей, — сказал пернатый. — Ты не первый, кто борется. И не последний.
Виктор кивнул. Лес кивнул в ответ. На ладони у него проступил рисунок — не шрам и не метка, а живой узор, похожий на сечение стебля. Если прислушаться, узор тихо постукивал, как метроном: раз — слушай, два — решай, три — проверяй, четыре — возвращайся.
Он приложил ладонь к стволу. Дерево выпустило тонкий побег и обвило его запястье, превращаясь в браслет‑компас. Тепло побежало по венам, и Виктор впервые понял: спорить с лесом можно, но только если слышишь, почем платишь.
Правило симбиоза. Равенство — это когда и ты, и лес оставляете друг другу двери.
11. Парадоксальный фрукт и зеркальные порталы
Пожалуйста Войдите или Зарегистрируйтесь чтобы видеть скрытые ссылки.
Фрукт мерцал изнутри, как ночной город. Первую каплю языка обожгло, вторую — обняло. Полки магазина превратились в зеркала, каждое показывало Катерину другой: танцовщицу на крыше Нео‑Пскова, исследовательницу мёртвых планет, тень с руками из света.
— Любое отражение — ты, — сказал голос продавца. — Но выбором ты платишь памятью или клятвой.
Одно зеркало потянуло её внутрь, туда, где она никогда не родилась, но всегда была. Катерина закрыла глаза, вытянула руку и нащупала холодное стекло. Оно поддалось, как вода.
— Я вернусь, — прошептала она. — С ответом.
Зеркало одобрительно дрогнуло. На прилавке рядом вспыхнули схемы: как держать равновесие между отражениями. Продавец добавил:
— Можно остаться между — быть той, кто подбирает разбитые осколки другим. Но это работа для тех, кто умеет стоять одиноко и не ломаться от чужих историй.
Катерина кивнула. Она взяла маленький осколок и спрятала за ухо, как заколку. Осколок подмигнул — теперь зеркала узнают её первой.
Правило зеркал. Если смотришь слишком долго — попроси кого‑то назвать твоё имя. Иначе забудешь его краску.
12. Узел Зеркал. Сведение миров
Пожалуйста Войдите или Зарегистрируйтесь чтобы видеть скрытые ссылки.
Узел выглядел как площадь, собранная из кусков разных мест: кусок тропической почвы, плитка Нео‑Пскова, фиолетовый песок, корни светящихся деревьев. В воздухе висели зеркала, вращаясь, как медленные планеты. В центре стоял Архонт Пустоты — не дыра уже, а фигура из чёрного света, и из‑под капюшона лился мягкий луч.
Пришли все, кто были должны. Женщина в красной шапке с камнем‑якорем. Волкофф, шевеля усами. Мария, чьё дыхание совпадало со светом коры. Василий, у которого в ладони жил осколок чипа. Алиса с голосом, который может раздвигать воду. Виктор, который научился слушать биение земли. Катерина, сияющая отражениями. И ещё один Виктор — городской, с крошкой чёрного света в кармане.
— Вы уже пересекались, — сказал Архонт. — Просто ещё не назвали это судьбой.
Он развёл руками. На зеркалах вспыхнули сцены: Буратино, лежащий без движения; Дуримарк, оставляющий на столе марки; Фредди Криггер и Чикатилло, растворяющиеся в темноте; бабушка в спортивном костюме с термосом и пирогами; поляна, где правят шефы из параллелей; неон, который учится у леса.
— Мозаика требует сборки. Мир не сломан — он пересобирается. Но нужны связующие.
Архонт коснулся зеркал. На их поверхности проступили знаки: камень‑надежда, звёздные глаза волков, фиолетовая ракушка, осколок чипа, лесная лиана, блики фрукта, крошка чёрного света.
— Каждый из вас несёт узел. Соедините их.
Мария приложила ладонь к корню, и свет пошёл по ветвям. Василий дал городу услышать пульс деревьев, а город ответил перестроенным светом. Алиса запела, и фиолетовая вода поднялась, как стекло, образуя арку. Виктор вплёл лианы в арку, чтобы она держалась мягко, а не силой. Катерина поставила в центр фрукт и разрезала его взглядом — из него вытекли отражения, как тёплое золото. Женщина в красной шапке положила камень в основание, и свет стабилизировал арку. Волкофф сел рядом, как сторож, который ждёт гостей. Городской Виктор достал крошку тьмы и положил на край — арка приняла и ночь, и день.
Зеркала показали Буратино. Его душа скользила вдали, на границе слоёв.
— Время, — сказала женщина.
Алиса взяла ноту, от которой арка дрогнула и открыла проход. Мария шепнула лесу, и тот подсветил путь. Василий уловил перезагрузку Нео‑Пскова и удержал её, чтобы не схлопнуло. Виктор держал лианы. Катерина шагнула первой — и вернулась не одна. В её руке был деревянный палец, а затем и весь мальчик, пахнущий смолой и ночным ветром.
— Я здесь, — сказал Буратино и улыбнулся. — А ключик вы подобрали?
Волкофф протянул ему золотой ключ. Ключ зазвенел, как первой ночью после Сдвига.
— Мы успели, — сказал Архонт Пустоты. — Значит, дальше успеете сами.
Он снял капюшон. Там не было лица. Только место для любого, кто решит смотреть в пустоту без страха.
— Вы не мертвы. Вы уже множественны, — сказал он Виктору и всем остальным. — Увидимся, когда выберете не один мир, а способ ходить между ними.
Арка погасла. Узел распался на мягкий свет. Но каждый унёс с собой крошку площади — не вещь, а умение: собирать из несхожего понятный жест.
Правило Узла. Связующее — это не клей. Это ритм, на который соглашаются все участники.
13. Эпилог. Перезагрузка
Пожалуйста Войдите или Зарегистрируйтесь чтобы видеть скрытые ссылки.
Город согнулся и выпрямился, как кошка. Нео‑Псков моргнул и сохранил конфигурацию, в которой улицы не ломают людей, а слушают их шаг. В лесу волки перестали прятать глаза и вышли на тропу, провожая путников без рычания. На пляже вода вернула лицам спокойствие, оставив каждому право помнить. В тропиках лианы научились поддерживать, не душить. В магазине с зеркалами продавец убрал табличку «Распродажа судеб» и поставил другую: «Возврат возможен, если научились выбирать».
Женщина в красной шапке вернулась в палату, чтобы развязать ремни на пустой койке, и оставила на тумбочке камень. Котики улеглись рядом, греясь в солнечном пятне. Бабушка поставила термос и пироги на подоконник и ушла, не шумя. На стене, где раньше был шрам от ножа, проступил едва заметный рисунок - три волнистые линии, похожие на дыхание.
Волкофф лежал у порога и смотрел, как Буратино, мурлыча себе под нос, вставляет золотой ключ в крошечную щель в стене. Щёлк. За щелью был не сейф и не тайник, а светлая прослойка тишины между мирами, где можно отдышаться и не выбирать ничто, кроме честности.
Где‑то далеко Архонт Пустоты улыбнулся той улыбкой, которую люди не видят глазами. Мозаика держалась. Этого было достаточно, чтобы продолжить. А дальше начнутся ремёсла: как варить кисель, чтобы никто не тонул; как петь так, чтобы вода слушала; как договариваться с лесом без лозунгов; как читать вывески города, не теряя себя; как входить в зеркало, не забывая имя; и как возвращаться к столу с машинкой - не для того, чтобы убежать, а чтобы собрать.
Правило продолжения. История - это место, где ты помнишь начало.
При создании статьи использовался ИИ, как часть процесса. Материал проверен, перед публикацией редактором - человеком! Нажимай на изображение, там ты найдешь все информационные ресурсы A&N
Пожалуйста Войдите или Зарегистрируйтесь чтобы видеть скрытые ссылки.
Последнее редактирование:
